СОВА И ФЕНИКС

  Дата публикации: 9 Ноябрь 2012 l автор:

СОВА И ФЕНИКС 

Религиозный ум в основе своей нечестолюбив, непретенциозен. Если есть хоть какое-то амбиции, хоть какое-то честолюбие, то быть религиозным невозможно, потому что только человек высочайших качеств может стать религиозным. Честолюбие подразумевает неполноценность, низшее качество. Попытайтесь это понять, ибо это — один из основных законов. Без его понимания вы можете ходить в храмы, вы можете отправляться в Гималаи, вы можете молиться и вы можете медитировать, но все будет напрасно. Вы будете просто растрачивать свою жизнь зря, если вы не разобрались, честолюбиво ли естество вашего ума, или нет. Весь ваш поиск будет никчемным, потому что амбиции, честолюбие никогда не смогут привести вас к божественному. Только отсутствие всякого честолюбия может стать дверью. 

Современная психология тоже соглашается с Чжуан Цзы, с Лао Цзы, с Буддой, со всеми, кто познал, что неполноценность порождает амбицию, порождает честолюбие. Поэтому политики выходят из худшей части человечества. Все политики — это шудры, неприкасаемые. По-другому быть и не может, как только ум ощущает комплекс неполноценности, он пытается стать превосходящим — и рождается противостояние, противоречие. Когда вы чувствуете, что вы безобразны, вы пытаетесь выглядеть красивым. Если вы красивы, тогда и усилия ни к чему. 

Взгляните на уродливых женщин, и вы поймете внутреннюю природу политика. Безобразная женщина всегда старается спрятать свою некрасивость, всегда пытается выглядеть прекрасной. По крайней мере лицо, накрашенное лицо, наряды, украшения — все посвящено безобразному. Некрасивость должна быть каким-то образом преодолена и вам необходимо создать противоположное, чтобы ее скрыть, сбежать от нее. Истинно красивая женщина не станет беспокоиться, она даже не будет сознавать свою красоту. А лишь неосознанная красота прекрасна. Если вы начинаете сознавать, появляется безобразие, уродство. 

Когда вы ощущаете свою неполноценность, когда вы сравниваете себя с другими и видите, что они превосходят вас, то что вы будете делать? Эго чувствует себя ущемленным — вы неполноценны. Вы просто не можете этого принять, и вам приходится обманывать себя и других. 

Как же вы обманываете? Есть два способа. Один — это сойти с ума. Тогда вы можете провозгласить, что вы Александр Македонский, Гитлер, Никсон. Тогда обман проходит легко, потому что вас не волнует, что говорят и думают другие. Загляните в сумасшедший дом где угодно в мире, и вы найдете там все великие личности истории, все еще живущие! 

В то время, когда Пандит Джавахарлал Неру был жив, по меньшей мере дюжина людей в Индии верила, что они — Пандит Джавахарлал Неру. Однажды он отправился в сумасшедший дом, чтобы торжественно открыть новое отделение. А власти этого сумасшедшего дома устроили так, что он должен был выпустить нескольких пациентов, потому что теперь те стали здоровыми и нормальными. К нему подвели и представили первого человека, и Неру тоже представился бывшему сумасшедшему: «Я — Пандит Джавахарлал Неру, премьер-министр Индии». 

Тот сумасшедший рассмеялся и ответил: «Не волнуйся. Побудь тут три года, и ты станешь таким же нормальным, как и я. Три года назад, когда я попал впервые в этот сумасшедший дом, я верил, что я — Пандит Джавахарлал Неру, премьер-министр Индии. Но меня совершенно вылечили, так что не волнуйся». 

Такие случаи нередки. Ллойд Джордж был премьер-министром Англии. Во время войны с шести часов вечера начинался комендантский час, затемнение, и всем запрещалось покидать свои дома. Все движение останавливалось, пользоваться светом было запрещено, и каждый должен был где-либо укрыться. Ллойд Джордж, гуляя как-то вечером, совершенно позабыл об этом. 

Вдруг завыла сирена. Наступило шесть часов вечера, а его дом был в нескольких милях. Поэтому он постучался в ближайшую дверь и обратился к человеку, открывшему ему: «Позвольте мне переночевать здесь; а то меня задержит полиция. Я Ллойд Джордж, премьер-министр». 

Открывший схватил его и рассмеялся: «Заходи. Ты попал как раз по адресу. У нас уже три Ллойда Джорджа!» То был сумасшедший дом. 

Ллойд Джордж пытался убедить того человека, что он настоящий. Но санитар был неумолим: «Все вы так говорите, так что не трать времени, давай проходи внутрь, пока я тебе не двинул». 

И Ллойду Джорджу пришлось промолчать всю ночь, иначе его действительно могли побить. Чем он мог их убедить? Там было уже три Ллойда Джорджа, кроме него, и все они пытались доказать, что они настоящие. 

Один способ — это сойти с ума — вы внезапно провозглашаете, что вы превосходящий, самый высший. Другой способ — удариться в политику. Одно из двух: или сойти с ума, или заняться политикой. С помощью политики вы не можете внезапно провозгласить — вам необходимо доказать, что вы действительно премьер-министр или президент. Так что это длинная дорога в обход. Безумие — это путь напрямик к важности; политика — это долгая дорога. Но они достигают одной и той же цели. 

И если этому миру суждено стать психически здоровым, нормальным миром, тогда нужно излечить эти два типа людей: сумасшедших и политиков. И те, и другие больны. Один пошел длинным окружным путем, другой ломится напрямик. И хорошенько запомните, что сумасшедший менее вреден, нежели политик, потому что он лишь провозглашает свое превосходство, он не беспокоится о том, чтобы доказывать это; политик занимается тем, что доказывает — а доказательство всегда обходится дорого. 

Что пытался доказать Гитлер? Что он самый высший, самый превосходный ариец. Для мира было бы лучше, если бы он сошел с ума, пошел по короткому пути; тогда не было бы второй мировой войны. 

Политики гораздо опаснее, поскольку они — сумасшедшие с доказательствами. Они — сумасшедшие трудолюбивые, деятельные, устремленные, достигающие цели лишь ради сокрытия в себе неполноценности, второсортности. Если кто-то ощущает свою неполноценность, ему необходимо доказать или просто внушить себе в веру в то, что он полноценен. Вы не можете быть религиозным, если вы безумны. Не так безумны, как безумен Святой Франциск — то безумие исходит из экстаза, это же безумие происходит от неполноценности. Безумие Святого Франциска или Чжуан Цзы происходит от высшего, рождается из сердца, исходит из истинного, первичного источника. А это, другое, безумие происходит от эго. Душа — это всегда высшее, а эго — всегда низшее, неполноценное. 

Таким образом эгоисту приходится стать политиком так или иначе — какую бы профессию он ни избрал, с помощью нее он станет политиком. 

Что я имею в виду под словом «политика»? Я имею в виду конфликт между несколькими эго, борьбу за выживание. Когда ваше эго и мое эго конфликтуют, тогда мы — политики. Когда у меня нет конфликта ни с чьим эго, тогда я религиозный человек. Когда я не пытаюсь, не стремлюсь быть высшим, тогда я — высший. Но это превосходство — не противоположность неполноценности, это отсутствие чувства неполноценности. 

Запомните это отличие. Существует два типа превосходства. В одном случае вы лишь прячете свою неполноценность, скрываете ее, вы пользуетесь маской — неполноценность остается там, под маской. Ваше превосходство лишь внешне, глубоко же внутри вы остаетесь низшим, неполноценным, и вследствие того, что вы продолжаете это ощущать, вы вынуждены носить эту маску превосходства, маску красоты. Из-за того, что вы знаете о своем уродстве, вам приходится умудряться выглядеть красивым, вам приходится выставлять напоказ, приходится являть окружающим фальшивое лицо. Это один тип превосходства; оно не настоящее. 

Есть другой вид превосходства, и это превосходство основано на отсутствии неполноценности, второсортности, а не на противопоставлении ей. Просто вы не сравниваете. А когда вы не сравниваете, как вы можете быть низшим? Сами подумайте: если вы на земле один и никого другого нет, то будете ли вы низшим? С кем вы будете сравнивать себя? Относительно чего? Если вы один, так каким вы будете, низшим или высшим? Вы будете не тем, и не другим. Вы не можете быть низшим, потому что нет никого выше вас; вы не можете провозгласить себя высшим, потому что никого ниже вас тоже нет. Вы будете не тем и не другим, не высшим, не низшим — и, поверьте мне, это — высшее состояние души. Она никогда не сравнивает. Начните сравнивать — и сразу возникает неполноценность, второсортность. Не сравнивайте — и вы просто есть: уникальный, единственный в своем роде. 

Религиозный человек и есть превосходящий, высший — в том смысле, что неполноценность, второсортность исчезла. Политик же является превосходящим в другом смысле: он поборол, замаскировал свою неполноценность. Она спрятана, она вся осталась при нем, внутри. Он всего лишь надевает платье, лицо, маску высшего человека. 

Сравнивая, вы упускаете главное; и тогда вы вечно будете оглядываться на других. Но нет двух одинаковых людей, и не может быть. Каждый индивидуум уникален и каждый индивидуум высший, превосходящий, но это превосходство не поддается сравнению. Вы превосходящи, поскольку вы не можете быть никаким другим. Именно состояние превосходства — ваше естественное состояние. Вон то дерево — высшее, вон тот камень — тоже высший. Все существование божественно, так как же что-то может быть неполноценно, второсортно? Это — Бог, заполняющий все собою миллионами способов. Где-то Бог стал деревом, где-то Бог стал камнем, где-то Бог стал птицей, где-то Бог стал вами. И существует только Бог, поэтому сравнение невозможно. Бог высший, но не относительно чего-либо — а потому что есть только Бог , и, значит, никакой неполноценности быть не может. 

Религиозный человек достигает переживания на опыте своей уникальности, переживает на опыте свою божественность, и через переживание своей божественности приходит к признанию божественности всего. Это аполитично, потому что тогда исчезают амбиции, пропадает честолюбие, вам нечего доказывать, вы уже провозглашены. Само ваше бытие есть доказательство. Вы есть… этого достаточно. Ничего другого не требуется. 

Не забывайте этот основной закон. Если и в религии вы продолжаете сравнивать, то вы занимаетесь политикой, а не в религией. Вот почему все религии превратились в политику. Пользуются религиозной терминологией, но за всем этим скрыта политика. Что такое Ислам? Что такое Индуизм? Что такое Христианство? Все они — это политические группы, политические организации, занимающиеся политикой под прикрытием религии. 

Когда вы приходите в храм помолиться, вы просто молитесь или вы сравниваете? Если кто-то другой молится рядом, рождается ли в вашем уме сравнение? Желаете ли вы знать, лучше он делает это, чем вы, или вы делаете это лучше него? В этом случае храма больше нет. Храм исчез, он стал политикой. 

В религии сравнение невозможно; вы просто молитесь, и молитва становится вашим внутренним естеством. Это не нечто вовне, что нужно сравнивать. Эта не поддающаяся сравнению молитва, не подлежащая сравнению медитация приведут вас к внутреннему превосходству всего сущего. 

Будда учит: «Не будь честолюбив, иначе из-за своих амбиций, ты всегда останешься неполноценным». Не будьте честолюбивы — и вы обретете свое естественное превосходство. Оно присуще вам. Оно не нуждается в доказательствах или в достижении, вы уже имеете его, оно у вас есть. Оно уже там — оно всегда было с вами и всегда останется с вами. Само ваше естество обладает превосходством, но вы не ведаете, что это естество у вас есть. Вам неизвестно, кто вы. Поэтому столько сил вы тратите на выяснение вашей ценности, на поиски, на доказательство того, что вы превыше других. Вы не знаете, кто вы. 

Если вы знаете, то проблем нет. Вы уже высший. И не только вы высший — все высшее. Все существующее — высшее, безо всякой неполноценности, ибо Бог един, все сущее едино. Не может быть ни высшего, ни низшего. Освободившийся от честолюбия ум приходит к открытию этого. 

Теперь давайте вернемся к рассказу Чжуан Цзы. Этот прекрасный случай действительности имел место. Чжуан Цзы направлялся в столицу, и премьер-министру стало страшно. Он, вероятно, получил донесение от своей полиции, от агентов о том, что приближается Чжуан Цзы. А политики всегда боятся, потому что для них все являются врагами, даже друзья — это враги; и вам приходится защищать себя от друзей, потому что они тоже пытаются стащить вас вниз. 

Запомните: друзей в политике не существует. В политике все являются врагами. Дружба — это всего лишь фасад. В религии же не существует никого, кто был бы врагом. В религии никакого врага быть не может; в политике не может быть никакого друга. 

Тот премьер-министр испугался появления Чжуан Цзы. Превосходство Чжуан Цзы было столь велико, что премьер-министр решил, что Чжуан Цзы пытается занять его место. Ситуация складывалась сложная. И, конечно, Чжуан Цзы был превосходящим; не превосходящим по сравнению с кем-то другим, он был просто превосходящим. Это было присущим, внутренним. 

Когда появляется человек вроде Чжуан Цзы, он — король; живет он, как нищий, или нет, — разницы никакой. Кем бы он ни становился, он — король. Быть королем для него — это не нечто внешнее, он является королем по своей внутренней сути. 

Просящий милостыню монах (beggin monk) в начале этого века приехал из Индии в Америку; имя его было Раматирса. У него была привычка называть себя Императором. Президент Соединенных Штатов приехал, чтобы повидать его, и был поражен. Тот был просто нищим! «Я не могу понять: почему ты зовешься «Император»? — спросил президент. — Ты выглядишь нищим. А ты даже написал Книгу под названием «Шесть Порядков Императора Рам». Почему?» 

Раматирса рассмеялся и ответил: «Взгляни внутрь меня, царство мое принадлежит внутреннему миру. Посмотри внутрь меня. Я и есть император. Мое царство — не от мира сего». 

Из-за этого был распят Иисус. Он всегда говорил: «Я — царь». Его не поняли. Бывший тогда царем Ирод насторожился. Его наместник, Понтий Пилат, решил, что Иисус опасен, потому что тот твердил о царствии и о царе и провозглашал: «Я — царь евреев». Он был понят превратно. Он говорил о другом царствии, которое не от мира сего. 

Когда его распинали, солдаты насмехались над ним, кидали в него камни и, просто ради потехи, надели ему на голову терновый венец с надписью: «Царь евреев». А когда они бросали в него камни, они кричали: «Расскажи нам теперь что-нибудь о царствии, скажи что-нибудь, ты, царь евреев!» 

Он говорил о другом царствии, не этого мира; это царствие не снаружи, это царствие внутреннее. Но где бы ни появился человек вроде Иисуса, он — император. Он не может с этим ничего поделать. Он не соперничает ни с одним человеком, он не вожделеет никакой короны этого мира, но куда бы он ни направился, честолюбивые люди пугаются, политикам становится страшно. Этот человек опасен, потому что само лицо, глаза, походка выдают в нем императора. Ему не нужно доказывать это, он сам и есть доказательство. Ему не нужно провозглашать этого, не нужно об этом заявлять. 

Поэтому, когда премьер-министр получил донесение от тайных агентов, что приближается Чжуан Цзы, он решил, что тот, должно быть, направляется в столицу, чтобы свергнуть его, премьер-министра; а зачем же еще приходить? Люди приходят в столицу только за этим. Никто не приезжает в Дели за чем-то другим . Люди являются в столицы из честолюбивых целей, в поисках того, в чем нуждается эго, для самоутверждения. С чего бы это ему появляться — факиру, нищему? Что ему за нужда идти в столицу? Он, наверное, идет, чтобы захватить мое место, мое кресло. Он, наверняка направляется к царю, чтобы заявить: «Я именно тот, кто нужен тебе. Назначь меня премьер-министром, и я исправлю все ошибки, которые были допущены до меня. Я разрешу все твои проблемы». 

А человек тот, Чжуан Цзы, сиял в ореоле славы, обладая огромным обаянием. Премьер-министру стало страшно. Премьер-министры всегда неполноценны, они низшие. Глубоко внутри сидит комплекс неполноценности, как болезнь, как червь, точащий сердце, они всегда в страхе перед превосходящими их, перед высшими. 

Хуэй Цзы был премьер-министром в Лян. 
Он считал, что обладает тайными сведениями, 
что Чжуан Цзы завидует ему, 
и замышляет вытеснить его. 

Политики не способны мыслить иначе. Прежде всего нужно понять следующее: вы сами есть то, что вы думаете о других. Ваши желания, ваше честолюбие, ваши амбиции строят вашу модель восприятия, штамп. Если вы гонитесь за деньгами, то вы уверены, что все мечтают разбогатеть. Если вы вор, то вы все время проверяете свой карман; это выдает в вас вора. Ваше внутреннее, скрытое желание, ваши устремления — это язык вашего понимания. Политики всегда думают в терминах заговоров, конспираций: «Кто-то собирается вытеснить меня, кто-то собирается избавиться от меня…» Потому что это то, чем занимаются они сами, это то, что они делают всю свою жизнь: строят заговоры. Политики — это конспираторы. Таков их язык. А вы видите других сквозь призму собственного ума, вы проецируете на других качества, скрытые глубоко внутри вас. Хуэй Цзы подумал: «Этот Чжуан Цзы замышляет сместить меня». 

Когда Чжуан Цзы прибыл в Лян, министр послал слуг схватить его. Но, хоть они и искали три дня и три ночи, найти его не смогли. Это великолепно! 

Полиция способна находить только воров — они могут понять друг друга. Ум полицейского и ум вора не отличаются один от другого — воры в услужении правительству и есть полиция. Их умы, их способы мышления одинаковы, различны только лишь их хозяева. Вор в услужении самому себе, полицейский в услужении государству — но и тот, и другой — воры. Вот почему полицейским удается ловить воров. Если вы пошлете садху искать вора, он не найдет его, потому что он будет смотреть на других сквозь свой ум. 

Один рабби в праздничный день проходил мимо молодого человека. Тот курил, а курение запрещалось в этот день. Поэтому рабби остановился и спросил его: «А известно ли тебе, молодой человек, что сегодня праздник, и тебе не следовало бы курить?» 

«Да, я знаю, что сегодня праздник», — сказал молодой человек. Он все равно продолжал курить — мало того, он пустил дым в лицо рабби. 

«А знаешь ли ты, — спросил рабби, — что в праздник курить запрещено?» 

Молодой человек высокомерно ответил: «Да, я знаю, что это запрещено». И курил дальше. 

Рабби поднял глаза к небу и произнес: «Отец, этот молодой человек прекрасен. Он, возможно, и нарушает закон, но никто не может заставить его лгать. Он правдивый человек. Он говорит: «Да, я знаю, что это религиозный день, и да, я знаю, что курение запрещено». Запомни на судный день, что этого молодого человека не могли заставить солгать». 

Это прекрасный рабби. Это ум садху. Он не видит дурного, он всегда видит только прекрасное. 

Полиция не могла отыскать Чжуан Цзы, это было невозможно. Они могли бы найти его, если бы он был честолюбивым человеком, если бы он устраивал заговоры, если бы он думал политическими понятиями — тогда он мог бы быть пойман. Полиция, вероятно, искала в тех местах, где его не было, а пути их, надо полагать, неоднократно пересекались. Но он был нищим, нечестолюбивым человеком. Он не замышлял заговоров. Для заговоров у него не было ума; он был похож на дуновение ветра. Полиция разыскивала и разыскивала много дней, но не могла найти его. 

Вы можете найти только то, чем являетесь вы сами. В других вы всегда находите себя, потому что другие — это всего лишь зеркала. Для того, чтобы поймать Чжуан Цзы, нужен Лао Цзы. Никто другой не смог бы поймать его; для кого он мог быть понятен? Был нужен Будда; Будда догадался бы, где его искать. Но полицейский? — невозможно! Это было бы возможным, только если б он был вором. Взгляните на полицейского, каков он есть, как он говорит, на грязный язык, который он использует; язык этот даже более вульгарен, чем язык воров. Полицейскому необходимо быть вульгарнее вора, в противном случае воры одержали бы победу. 

Как-то раз полиция задержала одного человека, и на суде его спросили: «Скажите, когда вас задержали, что вам сказал полицейский?» 

«Как же я могу здесь, в суде, повторить то, что он сказал? — изумился тот. — Это будет оскорблением суда! Да и вообще, это может вас шокировать». 

«Пропустите нецензурные выражения и повторите нам, что он сказал», — сказал судья. 

Тот человек подумал и ответил: «Тогда… полицейский ничего не сказал». 

Полицейские вернулись к Хуэй Цзы и сообщили, что они не смогли найти Чжуан Цзы. Такого человека не было. 

У них, видимо, был портрет, какой-то способ опознания его, какие-то предположения о том, где его искать, как поймать его, его описание. Но у Чжуан Цзы нет отличительных признаков, у него нет лица. Время от времени он — течение, поток, он — прозрачен. Время от времени он отражает, отвечает, откликается на окружающее, на все сущее, на жизнь. У него нет постоянного жилища, он бездомен, безлик. У него нет имени. Он не прошлое, он всегда настоящее, а все фотографии принадлежат прошлому. 

Это красиво и полно смысла. Хотя это и звучит абсурдно, но говорят, что вы не можете сфотографировать человека подобного Будде. Дело не в том, что вы не можете фотографировать его — но за то время, пока делается фотография, Будда уже переместился. Таким образом, фотография всегда отражает прошлое и никогда не соответствует настоящему. Вы не можете поймать нынешнего лица Будды. В тот момент, когда вы поймали его, оно прошло. В тот момент, когда вы что-то понимаете, это уже ушло. 

Одно из имен Будды — Татхагата. Это слово действительно чудесно; оно означает — «подобно ветру, он возник и его не стало». Так появился — подобно ветру — и так же его не стало. Вы не можете сфотографировать ветер, дуновение. До того, как вы его поймали, оно уже улетело, исчезло, его больше нет. 

Чжуан Цзы не мог быть найден, потому что полиция искала его в прошлом, а он был в настоящем. Он был существованием, а не умом. Ум можно поймать, но существование поймать нельзя. Нет таких сетей. Ум может быть пойман очень легко, и все вы давно уже пойманы так или иначе. Из-за того, что у вас есть ум, жена или муж поймают вас. Существуют сети, миллионы сетей. И вы не можете быть свободны до тех пор, пока вы не освободились от ума. Вы будете попадаться снова и снова. Если вы уйдете от этой жены, вас немедленно поймает другая женщина. Вы не можете сбежать. Вы можете сбежать от этой женщины, но вы не можете сбежать от женщин. Вы можете сбежать от этого мужчины, но куда вы пойдете? Не позднее, чем вы оставили одного, в вашу жизнь вошел другой. Вы можете покинуть этот город, но куда вы направитесь? Другой город поймает вас. Вы можете отказаться от этого желания, но станете рабом другого. Ум всегда порабощен, он давно уже пойман. Когда вы отбрасываете ум, тогда полиция уже не может отыскать вас. 

Чжуан Цзы не имел ума. Он был ни о чем не думающим нищим, или императором. Это одно и то же. И он не мог быть пойман. 

Когда Чжуан Цзы прибыл в Лян, 
министр послал слуг схватить его, 
но, хоть они и искали три дня и три ночи, 
найти его не смогли. 

Тем временем, на третий или четвертый день, Чжуан Цзы сам явился к Хуэй Цзы и сказал: «Таких людей, как я, Чжуан Цзы, невозможно поймать. Они всегда появляются сами по себе. Они свободны. Ты не можешь поймать такого человека, ты можешь его только пригласить. Он сам решает, появляться или нет». 

Когда есть ум, вы всегда пойманы. Ум насилует, принуждает вас, вы его заключенный. Безумный, когда ум отсутствует, вы — свободны: вы вольны появляться, вы вольны исчезать в согласии с самим собой. Это ваше личное дело. 

Я разговариваю с вами не потому, что вы задали вопрос, а в соответствии со своим решением. Я с вами что-то делаю, это не из-за вас, это потому, что я решил так поступить. Когда есть безумие, не-ум, есть и свобода. Ум — это основа всего рабства. 

Чжуан Цзы появился сам и рассказал прекраснейшую историю. Вслушайтесь самой глубиной вашего сердца. 

«Живет на юге птица — 
нестареющий Феникс.- 

мифическая птица. — 

Слыхал ли ты об этом?» 

Китайский миф, он прекрасен и преисполнен смысла. Миф — это не правда, но он правдивее всякой правды. Миф — это аналогия, он указывает на что-то такое, на что невозможно указать никак иначе. Только через аналогию, через поэзию это можно выразить. Миф — это поэзия, это не описание. Он указует на истину, а не на некий случай во внешнем мире; он принадлежит миру внутреннему. 

«Живет на юге птица… 
Слыхал ли ты об этом?» 

Для Китая Индия — это юг, и эта птица живет здесь. Говорят, что когда исчез Лао Цзы, он исчез на юге. Никто не знает, когда он умер… он никогда не умирал. Такие люди никогда не умирают, они просто уходят на юг — они исчезают в Индии. 

Говорят, что Боддхидхарма пришел с юга. Он покинул Индию, и искал ученика, которому он должен был передать сокровище Будды. После девяти лет ожидания он смог его передать, и, рассказывают, что вслед за этим он вновь исчез на юге. Индия — это юг для Китая. На самом деле, Индии — это родина всех мифов ; во всем мире не сыскать ни единого мифа, который возник бы не здесь. 

Наука зародилась в уме греков, миф же возник из индийского ума. И существует лишь два способа видения мира: один — это наука, другой — религия. Если вы смотрите на мир сквозь науку, то это — взгляд через анализ, математику, логику. 

Афины, греческий ум, подарили миру науку, сократов метод анализа, логику и сомнение. Религия — это совершенно другой способ видения мира. Она воспринимает мир через поэзию, через миф, через любовь. Конечно, она романтична. Она не может привести вам факты, она дает вам лишь фантастические истории. Но, уж поверьте, эти фантастические истории куда как более фактичны, чем всякий факт, поскольку они открывают вам глубочайшую суть, самую сердцевину, они не интересуются происходящим вовне, не интересуются объективными событиями. Поэтому у Индии нет истории. У нее есть только миф, Пураны, но не Итихасы2, не история. 

Рама — не историческое лицо. Может, он был, может, нет, это недоказуемо. Кришна — это миф, но не исторический факт. Возможно, он существовал, а, возможно, его и не было. Но Индию не беспокоит, историчны ли Кришна и Рама. Они имеют смысл, они — великие эпические поэмы. А история с точки зрения Индии бессмысленна, потому что история содержит голые факты, и только; она никогда не выявляет глубочайшей сердцевины, сути. Нам интересна самая суть, ось колеса, центр вращения, движения. Колесо продолжает двигаться, вращаться — и это история, но ось, центр колеса, центр вращения, который всегда неподвижен, — это миф. 

Чжуан Цзы сказал: 
«Живет на юге птица — 
нестареющий Феникс. 
Слыхал ли ты об этом? 

Все, что рождено, стареет. История не может поверить в эту птицу, потому что история имеет начало и конец, история означает промежуток между рождением и смертью. А промежуток между нерождающимся и неумирающим есть миф. 

Рама никогда не рождается и никогда не умирает. Кришна никогда не рождается и никогда не умирает. Они есть всегда. Миф не интересуется временем, он посвящен вечности. История меняется со временем, миф же всегда сохраняет свое значение. Нет, миф не может устареть. Газеты, журналы — это история; вчерашняя газета безнадежно устарела. Рама — это не газетные полосы, он — не новости, он никогда не устаревает. Он всегда в настоящем, всегда полон смысла, всегда имеет значение. История продолжает меняться; Рама остается в центре вращения, неподвижен. 

Чжуан Цзы говорит: 

«Живет на юге птица — 
нестареющий Феникс…» 

Видели ли вы когда-нибудь изображение Рамы или Кришны, на котором они были бы в преклонном возрасте? Они всегда молоды, у них даже нет бороды или усов. Видели вы когда-нибудь изображение Рамы с бородой? Ведь если только у него не было каких-то гормональных нарушений, она должна была бы расти; если он действительно был человеком — а он был человеком — то борода не могла не вырасти. Будь Рама историчен, у него была бы борода; но на всех изображениях он без бороды, потому что в тот момент, когда появляется борода, вы начали стареть. Рано или поздно она станет белой. И приблизится смерть; но даже самая мысль о смерти Рамы невозможна, поэтому мы очистили его лицо, и оно полностью свободно от какого бы то ни было знака смерти. И это не только у Рамы; двадцать четыре тиртанкарас (tirthankaras) джайнов все безбороды, никаких усов. Будда и все аватары (avataras) индусов не имеют ни бороды, ни усов. Это только лишь для того, чтобы отметить их вечную молодость, их вечность, неподвластность времени, их отрешенность. 

«… нестареющий Феникс.» 

Существует время — во времени все меняется, — и существует вечность. В вечности не меняется ничего. История принадлежит времени, миф принадлежит вечности. Наука принадлежит времени, религия принадлежит к вневременному, к вечному. 

В вас тоже существует и то, и другое — и время, и вечность. Внешне вы принадлежите к колесу, к вращению, к времени: вы родились, вы умрете; но это лишь на поверхности. Вы молоды, вы состаритесь. Вы здоровы, вы заболеете. Теперь вы полны жизни, рано или поздно все придет в упадок, смерть проникнет в вас. Но это только лишь внешне, это колесо истории. Глубоко внутри вас прямо сейчас существует вечность, существует безвременье. Ничто не стареет — Феникс, юг, Индия, вечное. Ничто не стареет, ничто не меняется, все неподвижно. Тот юг — в вас. 

Вот почему я продолжаю утверждать, что Индия не является частью географии, она не является частью истории, она — на карте вашего внутреннего мира. В Дели ее нет, ее никогда там не было. Политики не имеют к ней отношения; она не имеет отношения к политике. Она — внутри вас. Она существует повсюду. 

Где бы человек ни проникал глубоко в свою собственную суть, он попадает в Индию. В этом причина вечной привлекательности, магнетизма Индии. Когда кто-нибудь начинает чувствовать неудовлетворенность собственным существованием, он направляется в сторону Индии. Это поистине символично. Просто перемещаясь физически вы не достигнете, не найдете Индии. Здесь нужно иное движение, когда вы начинаете двигаться от внешнего к внутреннему, на юг, в страну мифа и бессмертного, лишенного возраста Феникса — нестареющего Феникса. 

«Этот бессмертный Феникс взмывает в воздух в Южном океане 
и летит к Северному океану, 
останавливаясь на отдых только на платанах. 
Он ест лишь 
редчайшие изысканные плоды бамбука 
и пьет воду только из кристальных пресных родников». 

Эта душа, эта глубочайшая суть, сердцевина вашего существа, останавливающаяся на отдых только на священных платанах, эта внутренняя птица, — она и есть ваше естество. Она останавливается только лишь на определенных священных платанах. 

«Он ест лишь 
редчайшие изысканные плоды бамбука 
и пьет воду только из кристальных пресных родников. 
«Однажды какая-то сова, 
потроша смердящую дохлую крысу, 
увидела пролетающего над ней Феникса. 
Подняв голову и озираясь, она угрожающе ухнула, 
и прижала крысу к себе 
в смятении и страхе». 

Чжуан Цзы говорит: «Я — Феникс, а ты — точно сова со смердящей дохлой крысой, потрошащая ее. И ты боишься, что я намерен занять твое место. Твое положение, твоя власть для меня — ничто иное, как дохлая крыса. Это не пища для меня. Честолюбие — не образ жизни; оно лишь для тех, кто уже мертв. Я изучил честолюбие, и я нашел его бесполезным». 

Как-то раз, причитая и плача, к рабби пришла одна женщина, но рабби в это время молился. Тогда она попросила секретаря: «Зайди, даже если придется прервать его молитву. Меня бросил мой муж. Пусть рабби помолится за меня, чтобы мой муж вернулся назад». 

Секретарь вошел и нарушил молитву. Рабби сказал: «Передай ей, пусть не волнуется, ее муж скоро вернется». 

Секретарь вернулся к той женщине и произнес: «Не волнуйся, не переживай так. Рабби говорит, что твой муж скоро вернется. Иди домой и успокойся». 

Счастливая, женщина ушла со словами: «Пусть Господь тысячекратно вознаградит рабби за его доброту». 

Но как только та женщина ушла, секретарь стал печален, и заметил одному из присутствовавших, что все это не поможет. Ее муж не может вернуться, бедная женщина, а она ушла отсюда такой счастливой. 

Стоящий рядом с ним удивился: «Но почему? Ты что, не веришь в своего рабби и в его молитву?» 

«Конечно, я верю в моего рабби и я верю в его молитву, — ответил секретарь. — Но он лишь слышал просьбу этой женщины, я же видел ее лицо. Ее муж никогда к ней не вернется». 

Видевший лицо честолюбия, видевший лицо желания, видевший лицо вожделения, — никогда не вернется к ним. Это невозможно, настолько это лицо ужасно. 

Чжуан Цзы видел лицо честолюбия. Поэтому он говорит: «Твоя власть, твое положение, твое министерство для меня — всего лишь дохлая крыса. Не ухай на меня, и не мечись в ужасе». 

«Этот бессмертный Феникс взмывает в воздух в Южном океане 
и летит к Северному океану, 
останавливаясь на отдых только на платанах. 
Он ест лишь 
редчайшие изысканные плоды бамбука 
и пьет воду только из кристальных пресных родников. 
«Однажды какая-то сова, 
потроша смердящую дохлую крысу, 
увидела пролетающего над ней Феникса. 
«Подняв голову и озираясь, она угрожающе ухнула, 
и прижала крысу к себе 
в смятении и страхе. 
«Министр, 
почему ты так неистовствуешь, 
цепляясь за свою министерство 
и в ужасе ухая на меня?» 

Это факт, но только лишь если вы знаете это… только тогда вы можете понять. Учась у Будды, или Иисуса, или Заратустры, вы всегда слышали: «Отбрось желания, и обретешь блаженство». Но вы не можете отбросить их, вы не в состоянии понять, откуда возьмется блаженство, если вы отбросите желания, потому что вы испробовали вкус лишь желания. Оно может быть ядом, отравой, но оно всегда было вашей единственной пищей. Вы всю жизнь пили из отравленных источников, и теперь, когда кто-нибудь говорит: «Откажись от них, это яд», — вы боитесь умереть от жажды. Вы не знаете о том, что есть кристально чистые пресные родники и вам неизвестно, что существуют редчайшие изысканные плоды бамбука. Вы смотрите только сквозь фильтр вашего желания, поэтому вы не можете видеть тех плодов и тех деревьев. 

Когда глаза ваши ослеплены желанием, они видят лишь дохлых крыс. Рамакришна любил говорить: «Люди часто не могут видеть ничего другого, кроме объектов их вожделения». Эта сова может сидеть на верхних ветвях самого высокого дерева, но она высматривает только дохлых крыс. Когда бы она ни увидела внизу крысу, сова приходит в возбуждение. Она не отреагирует, она даже не увидит, если вы предложите ей прекрасный плод. Она не осознает этого. Эта информация никогда не достигнет ее сознания, потому что желания работают, как экран, как фильтр. Все время, беспрерывно, в вас входит только то, чему позволяют ваши желания. Ваши желания, они — сторож, караульный, стоящий у двери вашего бытия. Они впускают лишь то, к чему стремятся сами. 

Смените этого сторожа; иначе вы всегда будете жить на дохлых крысах. Вы останетесь совой, и в этом несчастье: глубоко внутри вас спрятан, скрыт Феникс, а вы ведете себя, как сова. Это порождает неудовлетворение, неудобство. Вот почему вы никогда не можете ощутить покой, вот почему вы никогда не можете почувствовать себя блаженным. Как может Феникс быть блажен рядом со смердящей крысой? Он вечный странник, и это — не пища для него. 

Множество раз вы ощущали это. Занимаясь любовью с женщиной или мужчиной, вы множество раз чувствовали, что это не для вас. Феникс отстаивает себя, но сова намного шумнее. Из-за этого Феникс не слышен, голос его тонок и тих, ненавязчив. В редкие мгновения мира и медитации Феникс становится слышен: «Что ты делаешь? Это не для тебя. Что ты ешь? Это не твоя пища. Что ты пьешь? Это не питье для тебя». 

Но сова очень шумна и вы верили в эту сову так долго, что продолжаете следовать ей просто так, по привычке. Это стало мертвой привычкой. Вы просто следуете ей, потому что это линия наименьшего сопротивления. Существует колея. Вам не нужно ничего делать. Вы просто продолжаете бежать по дорожке, продолжаете бегать по кругу — те же самые желания, те же самые вожделения, те же самые амбиции. Не удивительно, что вы живете в муке, вы живете в сплошном кошмарном сне. 

Позвольте же внутреннему Чжуан Цзы утвердить себя, дайте утвердиться внутреннему Фениксу. Прислушайтесь к нему, к его нешумному, негромкому голосу. Вам придется затихнуть, вам придется усыпить эту сову; только тогда вы сможете услышать. Сова эта и есть эго, ум; Феникс — это душа. Он рожден на юге, из моря, он — не часть земли. Не из грязи, он рожден из широкого моря. Нестареющий, бессмертный. Он останавливается на отдых только на определенных священных платанах, ест лишь редчайшие изысканные плоды бамбука и пьет воду только из кристальных пресных родников. Эти источники, эти родники существуют, и эти священные деревья существуют. Вы теряете их из-за совы, и сова приобретает над вами власть. 

Вся медитация — это не что иное, как попытка заставить эту сову замолчать, так, чтобы можно было расслышать тихий слабый голос. И тогда вы увидите, чем вы все это время занимались — потрошили дохлую крысу. 

Чжуан Цзы прав. У премьер-министра не было причин для испуга. Когда вы, ваш внутренний Феникс, пробуждается к жизни, сова, премьер-министр, вначале очень сильно пугается. Ваш ум строит всевозможные препятствия медитации, потому что ум боится, премьер-министр боится — этот Чжуан Цзы, эта медитативность, является, чтобы вытеснить его. 

Ваш ум схватит дохлую крысу и заухает в ужасе, будто кто-то собирается отобрать у него эту его пищу. Вначале такое обязательно произойдет — и вам нужно быть внимательным, осторожным и распознавать это. Лишь ваша осознанность будет помогать вам продвигаться все дальше и дальше. 

Когда бы ни начиналась медитация, ум поднимает бунт. Он приводит вам какие угодно доводы: «Чем ты занимаешься, зачем ты зря тратишь время? Используй его! За это время можно столько сделать полезного. Эти мечты, эти планы столько времени ожидали, пока ты займешься их реализацией, а теперь ты тратишь время на всякую медитацию. Забудь ты про нее. Те, кто утверждает, что медитация возможна, лгут. Все эти Будды, эти Чжуан Цзы, не верь им. Прислушайся к голосу рассудка», — уговаривает вас ум. Он сомневается во всем и во всех, но никогда он не сомневается в себе самом. 

Рассказывают, что один человек разговаривал со своим маленьким сыном. Ребенку задали на дом письменную работу, и теперь отец проверял ее. Орфографических ошибок там было столько же, сколько и слов, даже больше. Прочитав, отец сказал: «У тебя очень скверно с орфографией. Почему ты не смотришь в словарь? Когда ты сомневаешься, не ленись заглядывать в словарь». 

«Папа, но я никогда не сомневаюсь», — пожаловался ребенок. 

Так поступает и ваш ум. Он говорит Будде: «Папа, но я никогда не сомневаюсь». 

Ум никогда не подвергает сомнению самое себя, в этом-то и проблема. Он подвергает сомнению всех и каждого — он сомневается даже в Будде. Даже если Кришна стучится в вашу дверь, ваш ум будет сомневаться; если является Иисус, он будет сомневаться. Он всегда был таким, вы занимаетесь этими сомнениями беспрерывно. 

Вы сомневаетесь во мне, но вы никогда не сомневаетесь в себе, потому что как только ум начинает сомневаться в себе, он сразу же перестает существовать. Раз возникло само-сомнение, то основание разбито, ум утратил свою уверенность. Раз вы начинаете подвергать сомнению ум, то, рано или поздно, вы сорветесь в бездну медитации. 

Баал Шем, мистик, умирал. Его сын, которого звали Гертц, был на редкость сонным, бессознательным, вечно ни в чем не уверенным человеком. Перед смертью Баал Шем предупредил его, что эта ночь будет последней. 

Но Гертц решил: «Никто не может знать, когда придет конец». Он усомнился. Баал Шем был его отцом, и тысячи верили в то, что он — мессия, человек, который приведет миллионы к спасению. Но сын его сомневался, и той ночью он заснул. Проснулся он в середине ночи. Его отец был мертв. Тогда он начал рыдать и рвать на себе волосы. Он упустил свой величайший шанс, небывалый случай, и теперь уж невозможно было снова увидеть отца живым. Но он не усомнился в своем уме, он усомнился в Баал Шеме. 

В испуге и отчаянии он разрыдался. Он зажмурил глаза и первый раз в своей жизни, теперь, когда его отец был мертв, он начал говорить с ним. Его отец много раз время от времени звал его: «Гертц, приди ко мне». А он отвечал: «Да, я приду, но сначала мне надо доделать несколько важных дел», 

Это подсказывает вам ваш ум. Я продолжаю звать вас: «Придите ко мне». «Сейчас есть другие более неотложные дела. Я приду попозже; подожди», — отвечаете мне вы. 

Но смерть разрушила такую возможность. Поэтому Гертц зарыдал и, обращаясь к своему мертвому отцу, воскликнул: «Что мне теперь делать? Я в растерянности. Я во тьме. Но как же мне теперь избавиться от этого ума, который так обманул меня? Я никогда не сомневался в нем. Я сомневался в тебе. Я в этом очень раскаиваюсь». 

Вдруг Гертц услышал внутренний голос, голос Баал Шема, произнесший: «Взгляни на меня. Делай то же самое, что и я». Перед Гертцем прошло, словно во сне, видение: Баал Шем поднялся на вершину горы и бросился в пропасть. «Сделай то же самое», — велел он. 

Но Гертц возразил: «Никак не пойму». На самом деле, Гертц вновь усомнился: «Чего он от меня требует? Это же самоубийство». 

Баал Шем рассмеялся и сказал: «Ты продолжаешь сомневаться во мне, не сомневаясь в себе. Тогда сделай так». И Гертц увидел огромную гору, всю в огне, как вулкан, огонь бушевал повсюду вокруг нее, плавя камни, и вся гора раскалывалась на части. Баал Шем велел: «Или сделай это. Поднимись на эту гору и швырни свой ум в бездну, сожги его полностью». 

Как гласит история, Гертц заявил: «Я обдумаю это». 

Когда вы говорите: «Я обдумаю это», — вы начали сомневаться. Думает сомнение, не вы. А когда сомнений нет, действует вера, но тоже не вы. Сомнение думает, вера действует. Благодаря сомнению вы можете стать великим философом; благодаря вере вы можете стать Чжуан Цзы, Фениксом, нестареющим, бессмертным Фениксом. Через сомнение вы можете проникнуть в таинства времени; через веру вы войдете в дверь вечности. 

Я слышал о двоих заблудившихся в лесу глухой ночью. Это был очень опасный лес, полный диких зверей, очень густой; тьма окутала все вокруг. Один человек был философ, а другой был мистик; один — человек сомнения, другой — человек веры. Внезапно разразилась гроза, загремел гром и ярко сверкнула молния. 

Философ взглянул на небо, мистик посмотрел на тропу. В этот момент вспышки молнии тропа была перед ним, освещенная. Философ взглянул на молнию, и начал гадать: «Что происходит?» — и потерял тропу. 

Вы заблудились в лесу более густом, чем в той истории. Ночь еще темнее. Иногда вспыхивают молнии. Опустите глаза на тропу. 

Чжуан Цзы — это молния, Будда — это молния, я — это молния. Не смотрите на меня, посмотрите на тропу. Если вы смотрите на меня, то вы уже все упустили, потому что молния не будет светить долго. Она длится лишь мгновение, и мгновение это редкостно — когда вечность проникает внутрь времени; это как вспышка молнии. 

Если вы смотрите на молнию, если вы смотрите на будду — а будда прекрасен, лицо его очаровательно, глаза его притягательны — если вы смотрите на будду, вы упустили тропу. 

Взгляните на тропу, забудьте о будде. Посмотрите на тропу. Но такой взгляд возможен лишь тогда, когда нет сомнений, а есть вера; когда нет мышления, нет разума. 

Чжуан Цзы нельзя осмыслить. Не думайте о нем. Просто дайте этой истории проникнуть в вас и забудьте ее. С помощью этой истории осветится тропа. Взгляните на тропу, и сделайте что-нибудь. Ступайте по тропе, действуйте. Думание, мышление не поведут вас, только действие, потому что мышление происходит только в голове. Оно никогда не сможет стать полным, тотальным, всеохватывающим; лишь когда вы действуете, это всеобъемлюще. 

Хватит на сегодня. 

http://planeta.moy.su/blog/sova_i_feniks/2012-11-09-34584

Рекламный блок

Прокомментировать

Вы должны быть авторизованы для комментирования.